Заповеди детского поэта

Разговор с начинающими I. Он приехал в столицу учиться и неожиданно для себя, без натуги создал гениальную книгу, бессмертное творение русской словесности, которое живет уже больше ста лет и, несомненно, заповеди детского поэта еще столько.

заповеди детского поэта

Девятнадцатилетний, круглощекий, безусый юнец, только что со школьной скамьи, — как изумился бы он, если бы кто-нибудь тогда, в году, предсказал ему великую судьбу его полудетского опыта!

Громко засмеялись бы тогдашние критики, если бы кто заикнулся о том, что эта бедная рукопись угловатого провинциального юноши есть классическое произведение русской поэзии, которое заповеди детского поэта тогда будет волновать миллионы сердец, когда навеки засыплются библиотечной пылью многошумные книги знаменитейших Кукольников, Бенедиктовых, Гречей, Сенковских и прочих кумиров тогдашней читающей публики.

В литературной биографии Ершова меня всегда поражали две странности. И первая странность. Почему, после того как он незрелым юнцом написал свою знаменитую книгу, он до конца дней уже не мог написать ничего, что по литературному качеству могло бы хоть в какой-нибудь мере сравниться с его юношеским, ранним шедевром? Не то чтобы он бросил перо — он продолжал писать, и порою с большими претензиями, но у него почти всегда получались дюжинные, эпигонские вещи, лишенные каких бы то ни было ярко выраженных, индивидуальных особенностей.

Его биограф так и пишет об этой полосе его жизни: Мало ли было чиновников среди заповеди детского поэта русских писателей: Еще более разительной кажется мне вторая заповеди детского поэта биографии Ершова.

Почему, создавая свою детскую книгу, которая является, так сказать, хлебом насущным для всех пятилетних, шестилетних, семилетних детей, он ни разу не догадался, что это детская книга? И никто из окружавших его тоже не догадался об. И критики мерили ее только такими мерилами, которыми измеряются книги для взрослых.

И тут, мне сдается, разгадка первой странности его биографии. Его биограф очень верно указывает: Отсюда все его неудачи и немощи: И тут, как мне кажется, ключ заповеди детского поэта второй особенности его трагической биографии.

заповеди детского поэта

А потом мало-помалу стал печататься как лубочная книга для низового читателя. Ею бойко торговали офени в деревнях и заповеди детского поэта ярмарках — наравне с ситцами, сонниками, иконами, пряниками. Однако прошло лет тридцать, и она вошла в литературу опять, но уже в качестве книги для маленьких.

Маленькие отвоевали ее у больших и навсегда завладели ею, как драгоценной добычей, и тут только большим удалось разглядеть, что для детей это в самом деле хорошая пища — вкусная, питательная, сытная, способствующая их духовному росту.

К тому времени в нашей стране произошли огромные социальные сдвиги. Отвоевав эту книгу у взрослых, дети передали ее по заповеди детского поэта своим заповеди детского поэта и правнукам, и правнукам правнуков, и нельзя представить себе такое поколение русских детей, которое могло бы обойтись без. Тут великий урок для всех.

Детское и народное оказались синонимами.

TEDxDanubia 2011 - Hankiss Elemer - Eletstrategiak a bizonytalansag koraban

И подобных случаев в истории нашей литературы немало. Именно в силу своей народности многие подлинно народные книги не раз преображались в книги детские. Пушкин писал их для взрослых тоже в порядке усвоения и разработки фольклора. Все сказки Пушкина, все до одной, были сказки крестьянские и по словарю и заповеди детского поэта дикции.

заповеди детского поэта

И если мы вспомним, что басни Крылова тоже возникли как литература для заповеди детского поэта и тоже с непревзойденным совершенством воссоздали народную речь, заповеди детского поэта нас будет полное право сказать, что русский народ то есть русский крестьянин, потому что народ в ту пору был почти сплошь деревенским продиктовал писателям самые лучшие детские книги.

Их устами великий русский народ утверждал свою веру в вечную победу добра, милосердия, правды над криводушием, жестокостью, ложью. Таковы же детские стихотворения Некрасова, детские книги Льва Толстого, Ушинского, насквозь пропитанные фольклором.

Вполне понятна литературная немощь этой оторванной от народа словесности. Понятно, почему от нее не осталось теперь ничего или почти. К концу заповеди детского поэта с детской литературой случилось то самое, что когда-то случилось с Ершовым. Чуть она оторвалась от народной эстетики, народного юмора, народных идеалов и вкусов, она тотчас же стала бесплодной.